Восстание молдавской шпаны

article_06

Oсень 2015-го началась для Кишинёва неспокойно — десятки тысяч людей в центре столицы Молдавии требуют от правительства отыскать пропавший из госбюджета миллиард долларов, посадить коррупционеров в тюрьмы или же, на худой конец, заставить их поумерить свои воровские аппетиты. Покуда от страны рожки да ножки не остались.

Лидеры протестующих настроены оптимистично. Либералы заявляют о возможности проведения в стране очередной цветной или цветочной революции — милой, бархатной, пушистой и карнавальной. Той, о которой можно будет вспомнить с ностальгией и которая может стать началом пути развития демократического и успешного государства.

Но смогут ли молдаване реально отстоять хоть что-нибудь, используя лишь стратегию безнасильственных акций? Насколько реалистичен этот сценарий сегодня? В духе ли это молдаван вообще? Ведь основные вехи политического развития этой страны так или иначе связаны с насилием: само появление независимой «Республики Молдовы» на политической карте мира привело к войне в начале 90-х. А борьба за власть между парламентскими партиями уже не раз провоцировала массовые акции в центре столицы, которые иначе как погромами не назовешь.

Попробуем разобраться и вспомнить, как молдаване в 2009 избавились от президента-коммуниста Воронина и почему единственную результативную протестную акцию так не любят вспоминать сегодняшние лидеры «народного бунта».

moldova (7)

Евромечтам молдаван всегда способствовала экономическая и культурная связь граждан юной республики с Румынией. Толпы студентов едут учиться к своему соседу, затем просачиваются дальше в Еврозону, находят какую-никакую работёнку и в течение пары лет обеспечивают себе весьма умеренный образ жизни — а уж в сравнении с тем, что остаётся на Родине, так и вовсе царский. Но не всем улыбается такая удача. Большая часть молдаван не в состоянии реализовать себя дома, но и трактор есть не у каждого — поэтому фраза «свалить в Европу» стала своеобразной «Американской мечтой» для обывателей. Идеология юнионизма чрезвычайно популярна среди толпы — мантра о том, что объединение с Румынией откроет границы и позволит мигрировать из обездоленной и бедной страны в «большой мир» вот уже который год штурмует умы простых работяг.

Следует отметить, что Румыния — мягко говоря, не чужая страна для Молдавии. Молдаване уже давно признали, что собственного языка у них, по сути, нет (молдавский язык отличается от румынского обычным переводом на кириллицу, создан и активно развивался лишь во времена СССР). У Молдавии никак не выходит справиться со своими сепаратистами из Приднестровья (поддерживаются Кремлём) и гагаузами (активно спонсируются из-за моря Турцией). Потому ничего удивительного, что идея «Великой Румынии» для масс в первую очередь означает «независимое, неделимое, национальное и сильное государство». И богатое, конечно. Европа ведь.

moldova (8)

В нулевые сложилась парадоксальная ситуация, когда Молдавия столкнулась с тем фактом, что именно «молдавской» идеологии и политической силы, её исповедующей, в стране-то и не заметно. Одна часть республики симпатизировала прежним политическим лидерам — коммунистам, которые хотели быть молдаванами и чтили «исторические братские связи» с русскими и прочими «славянами» (если говорить прямо — с «советскими народами»). Другой вектор — евроинтеграция и даже открытое присоединение Молдавии к Румынии. Смешно, но радикальные правые фактически выступают за самоуничтожение государства, путём безвозвратного его «вливания» в другую державу.

Жлобские принципы в геополитике — получить свой кусок с рук более сильного соседа — определили и жлобское развитие протеста «за изменения в стране» в апреле 2009 года. В историографии он часто проходит под названием «кирпичная революция».

Начиналось всё довольно стандартно. После оглашения результатов голосования в парламент, 6 апреля 2009 года, на площади Штефана Челмаре в Кишиневе собралась пара тысяч людей. Выборы в молдавский парламент — чрезвычайно важное событие в политической жизни страны, ведь президент избирается именно депутатами, не народный плебисцитом. Когда по предварительным результатам коммунисты получили половину голосов избирателей, а оппозиционные партии все вместе — лишь чуть больше трети, стало ясно, что красный Воронин и дальше продолжит рулить Молдавией так, как заветы Ильича подскажут.

moldova (5)

Повод был именно таким. Молдаване оккупировали улицы. В первый день акция проходила мирно, молодежь оптимистично скандировала: «Перемены — это мы!». Но уже тогда слышны были более конкретные и радикальные призывы: «Долой коммунистов!» и «Лучше быть мертвым, чем коммунистом!». Оппозиционеры-либералы потирали руки — общественный демарш получался довольно масштабным и имел все предпосылки перерасти в цветную революцию. Бескровный опыт Украины и Грузии, не так давно скинувших своих царьков, обнадёживал. И манил перспективами власти.

moldova (4)

Правда, эти надежды оказались не первой свежести. Уже тогда обнажились серьезные проблемы потенциальной революции:

  • Внутри Молдавии о протестах говорили лишь оппозиционные СМИ. Власть воды в рот набрала — полное игнорирование. Для большинства молдаван жизнь продолжалось в абсолютно спокойном и обыденном темпе.
  • Западные страны отреагировали на демонстрации довольно вяло. Международные организации в целом хвалили прошедшие выборы, утверждая, что молдавское правительство стало на путь прогрессивной «демократизации». Больше Запад ничего не говорил. Лишь Румыния, симпатизирующая идеям части митингующих об объединении двух стран, пристально следила за событиями и старалась освещать протесты в режиме non-stop.
  • У лидеров восставших не было ни согласованного списка требований к президенту, ни чёткого плана действий. Как мирными методами давить на правительство для реализации ультиматумов, которые сам не можешь сформулировать — непонятно.

Этих факторов оказалось достаточно для радикализации толпы. Эфемерное влияние либеральных болтунов на протест развеялось как дым. Люди требовали неопределённых результатов «здесь и сейчас». Они не умели и не хотели писать меморандумы, предпочитая действия. Агрессивные.

Уже 7 апреля народные массы было не узнать. Мирная акция напоминала пенную волну. Горячие головы — преимущественно школьники-старшеклассники и студенты — пришли в движение. Марш на парламент не был предупреждением. Это был однозначный сигнал президенту. Тот, кто в тот день не боялся встречаться взглядом с прогрессивными революционерами, не сомневался, что Воронину недолго осталось греться в кресле президента.

«Волнорез» полиции попытался остановить протестующих. Молодчики не растерялись. Очень скоро защитники режима принялись хвататься за разбитые головы — оружие пролетариата действовало безотказно. Со стороны разыгравшееся побоище напоминало пионерские игры. ПТУшники громили парней-карабинеров, своих более удачливых и смышлёных сверстников, которым повезло устроиться в ментовку. Юнцы, которым поверх парадной униформы с белыми воротничками напялили бронежилеты и каски, со своими хлипкими дубинками выглядели откровенно жалко.

Для «силовиков без силы» ситуация складывалась паршиво. Нулевой уровень подготовленности к уличным дракам да снаряжение родом из девяностых никак не могло спасти горе-ментов. Юные «блюстители порядка» столкнулись с животной яростью — и мужества у них хватило лишь на то, чтобы стать грушей для битья. Шутка ли: парни даже не пытались отбить своих сослуживцев, которых бунтари один за одним выдёргивали из хрупкого монолита сомкнутых щитов. Дрожа и обливаясь потом, «псы режима» молча смотрели, как тех метелили всем, что попадёт под руку.

Ломались конечности. Лопались черепа. Кирпичный град выбивал зубы. В первые минуты противостояния счёт раненых перевалил за десятки. Многие защитники парламента стали стопроцентными кандидатами на получение инвалидности.

Здание медленно окружали.

Потом говорили, что решение «взять» парламент пришло спонтанно. Учитывая состав погромщиков, этот захват был больше похож на мародёрский акт, чем на «установление народовластия». Разбили окна, выбили двери. Начался настоящий пир кишинёвской шпаны: молодые ребята волоком тащили мебель и дорогостоящую электронику. Тащили по домам, а особенно инициативные продавали — прямо на площади, организовав импровизированную ярмарку. В назойливых журналистов, так некстати начавших снимать похождения революционеров-вандалов, харкали и посылали проветриться к такой-то матери. Фантасмагорическое зрелище ещё более усилил огромный костёр, разведённый прямо у главного входа — молодчики подожгли документы и столы. Рассевшись в краденых креслах, попивая элитный депутатский алкоголь, они с умилением смотрели на творение рук своих.

Не хватало только хриплого пения под гитару.

Те, кто готов был общаться с репортёрами, смотрелись откровенно карикатурно на фоне происходившего шабаша. Сотрудникам СМИ слабо верилось в аргументы, что подобный марш может быть деянием патриотов, защищающих Молдавию от врагов-коммунистов. Особенно учитывая румынский стяг, который вывесели «революционеры» над парламентом (водрузив по-соседству флаг Евросоюза). Да и разбитый парнями герб «Молдовы» (к слову, это единственный элемент символики, который отличает флаги Румынии и Молдавии) не клеился с образом защитников государства.

Само собой, демократические лидеры живо открестились от таких союзников в первые минуты стычек. Началась обычная для такой ситуации чехарда. Сперва либералы признали, что утратили контроль над ходом акции, а пару часов спустя зарядили шарманку о том, что это всё «провокаторы Воронина, организовали погром и засрали мирную демонстрацию». Оппозиционеры требовали выборов. Президент, в свою очередь, визжал с телеканалов о государственном перевороте. Позже коммунисты будут утверждать, что драку затеяли националисты, профинансированные румынским «Госдепом» с целью уничтожения Молдавии и последующего присоединения её к Румынии.

Сложно судить однозначно, кто прав — однозначно можно лишь утверждать, что толпа, громившая и разворовывающая центр Кишинёва целые сутки, оказалась абсолютно безыдейной и неконтролируемой. Подобного зрелища пост-СССР не видел с начала прошлого столетия.

Политический кризис, который начался в апреле 2009, продлится не один год — у молдаван еще несколько лет не будет президента. Воронин и коммунисты потеряют монополию на власть, пожар парламента растопит монолитную прежде коммунистическую партию, авторитетного лидера постепенно покинут его сопартийцы, спонсоры и союзники.

moldova (1)

При этом многие из них, почуяв новые тенденции, начнут вливать финансы и налаживать связи с уже вчерашней оппозицией. Именно после перелома в 2009 либералы и демократы постепенно наберут вес, заручившись поддержкой крупнейших бизнесменов и других «шишек», которые ранее не прочь были лоббировать Воронина. С народом сыграли злую шутку: осознав, что молдавского быка дразнит именно «красная тряпка» в лице коммунистов, серые кардиналы поставят на новых политиков. Декорации сменили, курс подкорректировали, снабдив его определением «европейский и прогрессивный», а «доить» бюджет продолжили. Теперь цивилизованно.

Оптимизм нынешних протестующих разделять довольно сложно. Даже пройдя частичный цикл смены политических элит, страна осталась прежней. 2009 год остаётся грозным призраком прошлого — доказательством, что на гнилом фундаменте небоскрёб не построишь. До сих пор неясно, кто из молдавского социума способен стать ударной силой «мирного переворота». Особенно учитывая, что теперь любая цветная революция на просторах бывшего Союза очень скоро окрашивается в кровавые оттенки.

Очень похоже на то, что сегодняшние молдаване мало чем отличаются от своих соотечественников пятилетней давности. Они не способны придумать ничего лучше «кирпичной революции», ответив на обман и жадность своих правителей кратковременной вспышкой отчаяния и ярости.

Сложно сказать, что может ожидать государство, в необходимость существования которого не верят даже его собственные ультранационалисты. Помимо системного политического кризиса, конечно же.

moldova (6)